Карина Петровская: «Театр – мой дом»

 

Карину Петровскую, заслуженную артистку Кубани, можно по праву назвать душой краснодарского Музыкального театра КТО «Премьера». Здесь прошло ее детство, здесь она сыграла свои первые роли, попробовала себя практически во всех театральных профессиях и продолжает радовать зрителей своим творчеством. И даже если сейчас не ее выход на сцену, она все равно в театре – смотрит спектакль из ложи или находится в своем кабинете заведующей труппой. Можно было бы сказать, что Музыкальный театр стал ее вторым домом, но это не так. В ее сердце он всегда первый.

 

– Карина, в театре Вас называют Мамо. А кто первым так стал Вас называть? И почему?

– Честно говоря, уже не помню. Наверное, это началось после песни, которую Настя Приходько спела на Евровидении. Кажется, это Леша Фадеев когда-то первым меня назвал Мамо. Я считаю, что это генетически перешло мне от папы. Мой папа Леонид Львович точно также руководил своим коллективом и для своих музыкантов был отцом родным. Они его звали Львович. Я себя в коллективе позиционирую точно также. Я никогда не пройду мимо чьего-то горя или радости. Я знаю по имени всех сотрудников театра. Я воспринимаю театр не как место работы. Театр – мой дом. Даже дома я бываю меньше, чем здесь.

– Наверное, это качество у Вас и от мамы.Она ведь тоже занимала должность завтруппой?

– Моя мама правильно поступила, вовремя уйдя со сцены и заняв должность завтруппой. Актеры старшего поколения, работавшие с ней, тепло ее вспоминают. Завтруппой она была очень беспристрастным, и у нее никогда не было ни любимчиков, ни наоборот «нелюбимчиков».

– Вы попробовали себя практически во всех театральных профессиях. А в режиссуре?

– Нет это не мое. Я умею писать сценарии, могу придумать завязку, сама выстроить свою роль. А вот организовать людей, увидеть картинку целиком – это не умею и не хочу. Да, я работаю ассистентом по вводам – занимаюсь с молодежью, ввожу их в уже поставленные спектакли. Могу что-то подсказать, потому что уже какой-то опыт есть. А самой поставить спектакль – мне это не интересно.

– Сейчас на сцене краснодарского Музыкального театра можно увидеть и мюзиклы, и оперу, и современный балет, а ведь когда-то здесь ставили только оперетту, и никто подумать не мог, что его репертуар будет таким разнообразным. Как Вы оцениваете происходящие в театре изменения?

– Несмотря на то, что в каких-то вещах я бываю ретроградом и домостроевцем, во всем, что касается новаций в театре – всегда за. Поэтому для меня современный балет и мюзиклы как глоток свежего воздуха. Единственное хотелось бы, чтобы приходило больше молодых актеров, владеющих всеми жанрами. В нашем театре нет четкого разделения – опера, оперетта, мюзикл, – у нас все артисты синтетические. Гости из других городов удивляются, когда видят Наташу Бызееву, которая сначала поет «Кармен», а потом с легкостью перевоплощается и поет «Бурлеск». Я считаю, то что у нас есть такие синтетические актеры – гордость нашего театра. Поэтому я за мюзиклы, за современный балет, за оперу, за оперетту. Я вообще за то, чтобы театр жил и процветал.

– Карина, Вы единственная, кому довелось сыграть в двух постановках «Мастера и Маргариты» в разное время. Вы сыграли почтальона в спектакле «Черная магия» в 1989 году и продавщицу прохладительных напитков в новой постановке Александра Мацко. Не испытывали ностальгии по старому спектаклю?

– Ностальгии не было, потому что это был совершенно другой спектакль, который с новой постановкой Александра Викторовича не перекликается. Он очень недолго шел на сцене. Это был 1989 год, я только пришла работать в театр в качестве актрисы. И тогда этот спектакль не был единым целым: в нем были элементы шоу, мюзикла и даже дефиле моды. Но зато были очень хорошие драматические сцены, потому что играли актеры: Владимир Круглов, Александр Бочаров, Владимир Юрин, а также Юрий Дрожняк в роли Воланда и Сергей Калинский в роли Коровьева. Некоторые персонажи книги вообще отсутствовали, вместо Маргариты в какого-то эфемерного Мастера была влюблена Гелла. Но так как это была одна из моих первых ролей, я очень ее любила и прекрасно помню эту роль – как выходила на сцену, что говорила, как была одета.

– На современном балете «Мастер и Маргарита» часто можно увидеть, как Вы, затаив дыхание, следите за происходящим на сцене из ложи второго яруса, даже не успев снять грим.

– Не могу разгримироваться, потому что в финале я должна выйти на поклоны. На данный момент «Мастер и Маргарита» – это спектакль, который я хочу смотреть от начала до конца. В нем мою душу трогает все. «Мастер и Маргарита» – одно из моих самых любимых произведений. Я много раз его перечитывала. Я не люблю многосерийную экранизацию с Анной Ковальчук в роли Маргариты, хотя там все по Булгакову. Но чего-то все равно не хватает. А в спектакле Александра Викторовича сошлось все: мистика музыки Шнитке и Шостаковича, мистика декораций и мистика хореографии. Это магия театра, за это мы его и любим.

– Как вы готовитесь к выходу на сцену?

– К разным спектаклям я готовлюсь по-разному. Перед «Попугаихой и цыпленком» – повторяю текст, просматриваю видео. Если это опера «Кармен» – распеваюсь. Для мюзиклов стараюсь не распеваться. А лучший способ для меня собраться – это все время что-то делать. Если это суббота и не нужно в офисе сидеть, я буду что-то делать по дому, чтобы в тонусе прийти на спектакль. А если расслабиться и ждать вечера, тогда я точно не соберусь никогда.

– А как происходит перестройка в постановках вроде «Мюзикла навсегда!», когда Вы сменяете несколько образов за вечер?

– На протяжении всей моей сценической жизни мне помогает визуальный образ. Вот я парик и костюм надела – и уже я другая. И мои коллеги и режиссеры, с которыми я работала, знают, что нельзя от меня требовать финального результата в период репетиций. Финальный результат я выдам, когда соберу весь образ – надену туфли, платье или брюки. Вот тогда все складывается.

Раз уж мы вспомнили «Мюзикл навсегда!», как песня ЛайзыМинелли «Sailor boys» (англ. – «моряки») превратилась в проникновенный монолог актрисы «Шум кулис»?

– Все что я делаю последние лет 10 – заслуга Александра ВикторовичаМацко. Мы,конечно,с ним в тандеме работаем – иногда что-то я подсказываю, иногда он предлагает. И он, зная, чтоЛайзаМинелли одна из моих самых любимых певиц-актрис, предложил мне спеть ее песню «Sailor boys». Вначале был сделан дословный перевод о девушке легкого поведения несчастной в любви. Каждый день она приходит к причалу и ждет моряков, чтобы не чувствовать себя одинокой. Но если у Лайзы в каком-то шоу это было уместным, то Вы представляете, как это пошло звучало на русском языке вне контекста. И хотя мне песня очень нравилась, и я понимала о чем можно тут спеть – об одиночестве, женской трагедии, – это был точно не формат нашего театра. И тогда у Александра Викторовича возникла идея как можно изменить этот номер. В итоге мой друг Андрей Слепченко сделал новый перевод и получилась песня об одиночестве актрисы, которая «сотню судеб пережив», свою прожить не смогла.

– Вы ведь и сами переводите песни? Например, для спектакля «Джаз для настоящих леди»?

– Я перевела половину песен «Джаза для настоящих леди». Но творчествомэто не могу назвать. Творчество– это переводы Юлия Кима. А я просто стараюсь более менее вложитьв песню первоначальный смысл так,чтобыстихи легли на мелодию, и вокалистам было удобно петь. Но в общем-то я умею это делать. Я и стихи-то писала в свое время, хотя кто не пишет стихи в возрасте 18-25 лет.

– А как родился номер «Семь летящих коней» из «Новелл только о любви»?

– Я этот романс впервые исполнила на чьем-то дне рождения. Застолье подходило к концу, выключили громкую музыку и я спела этот романс. Среди слушателей был Александр Викторович. На следующий день он ехал к себе домой на поезде, и под стук колес у него родился такой номер.

– Сложно ли было перестроиться для спектакля Молодежного театра «Попугаиха и цыпленок»? Ведь там для Вас все было в новинку – совершенно другая сцена, труппа.

– Сложно, несмотря на то, что до того момента, как я пришла в Молодежный театр, со многими актерами уже давно дружила.А с Дмитрием Морщаковым мы буквально выросли вместе – у нас с ним давние связи через родителей. Так что, мне не было там некомфортно, но было сложно как актрисе. Я привыкла к нашей сцене и залу на тысячу двести мест.А в Молодежном театре все по-другому, начиная от подачи текста. И это был момент перестройки, переосмысления себя на сцене.А о песнях в спектакле я даже не думала, потому что настолько была занята текстом драматическим.Важно было не наигрывать, как у нас в оперетте говорят, а сыграть все по-настоящему.

– В некоторых спектаклях Вы играете с заменой, есть роли, которые Вы передали другим актрисам. Каково это, когда «одно дитя» – роль, оказывается у двух «матерей» – актрис?

– Если это роль, которую ты играешь еще на пару с кем-то –каждый старается сделать ее непохожей на другого, каждый приносит что-то свое. Как на конкурсе – кто лучше, тому достанется приз – выход в премьере. Поэтому нужно быть лучшим, и обсуждать что-то, делиться непринято. Я сама люблю премьеры – это дополнительный бонус праздника. Пятый, шестой, седьмой спектакль может быть более сыгран, но ощущение праздника бывает только на премьере.А относительно ввода в свои роли молодых актеров, я не могу сказать, что это просто для актрисы. Благодаря опыту или возможно характерусейчас я с большим удовольствием передаю свои роли. Тем более я не буду работать с человеком, который не хочет брать.А в моем случае и Джейма Карапетян, и Наташа Арзяева, и Бызеева действительно хотят. Поэтому им хочется отдавать,ведь я понимаю, что ни Поленьку, ни Чиболетту, ни Маринку уже не могу играть.И не потому что не хочу, а потому что глупо в моем возрасте выходить в роли девочки. Я отлично помню как передавала Поленьку из спектакля «Холопка». Поленькой я была единственной исполнительницей. Помню это был фестиваль оперетты, и мы показывали «Холопку»с участием приглашенной из Московской оперетты Светы Криницкой. И вот мы едем со Светой Криницкой в санях в финале,а я реву.Тогда она поворачивается ко мне и спрашивает: «Что случилось?». Я говорю:«Светочка, я играю Поленьку последний раз». Даже сейчас, когда вспоминаю, у меня слезы на глазах. Но я сама для себя решила, что мне нужно отдать эту роль. Потому что резвой девчонки Поленьки, танцорки санкт-петербургского театра, в моем возрасте не бывает. Тем более когда есть молодые актрисы. Пускай работают, а я им буду подсказывать.

– Насколько я знаю, Вы любите вязать?

– Шить не умею,а вязать люблю.Вяжу на весь театр – весь балет ходит в моих тапках. Все мои друзья получают от меня пледы, свитера, кофты. Даже в моем кабинете всегда стоит ведерко с вязанием.Должность заведующей труппой очень нервная – вязание помогает мне успокоиться.

– А что-нибудь из связанного Вами можно увидеть на сцене?

– Есть свитер, который я вязала для Александра Викторовича. Этот свитер можно увидеть в «Снах в кольцах одиночества»на Саше Рябцеве и Сереже Желонкине. И в этом же номере выступает Настя Чаплыгина в моем оранжевом сарафанчике.

– Наверное, вязание помогает расслабиться и после спектакля? Особенно в период новогодних спектаклей, когда играете по три спектакля в день.

– Для меня самый трудный новогодний спектакль «Буратино». Сыграть Лису Алису три спектакля подряд – это минус полтора килограмма. Но умение распределяться входит в обязанности артиста.Сцена это наркотик. Если ты попал на нее, получил эту долю кайфа – уже не спрыгнешь.